По левую руку от трона на скамьях, крытых коврами, сидели «девять звёзд Вселенной» – девять Шадибековых жён. Жёны были усыпаны золотом, как весенняя степь цветами. За жёнами на толстых верблюжьих шкурах расположились прочие знатные женщины, разодетые в красные и синие платья. От пестроты рябило в глазах. Женщины ели. Перед каждой стоял поднос с лепёшками, виноградом, изюмом и палочками печёного жирного теста.

Мужчины в длинных синих халатах, стянутых ремёнными поясами, сидели по правую руку от трона. Тёмные неподвижные лица, узкие щели глаз.

«Истуканы изваянные, безгласные, бессловесные, выдолбленные», – обругал Захар про себя ордынскую знать. Он первый шёл к ханскому трону, держа на вытянутых руках ларец.

Рабы и слуги наполняли чаши кумысом, пивом, медовухой и обносили гостей… В шатре помещалось семьсот человек.

Захар поставил ларец на ковёр, откинул крышку и отошёл в сторону. Своё дело он сделал. Дальше – действовать князю. Князь размашисто поклонился, коснувшись рукой пола. Выпрямившись, указал на ларец. Там на подстилках из синего бархата, отделённые друг от друга перегородками, лежали серебряные кубки столь тонкой работы, что им мог бы обрадоваться любой властелин. Но на жирном лице Шадибека не дрогнул ни один мускул. Князь смутился.

– Бысьтро говори, – прошипел Хажибей. – Повелитель Вселенной сьдёт.

– Великий хан, – заторопился князь. – Как солнце посылает свои лучи, так ты распространяешь своё владычество. Русские князья в твоей воле. Ты им даёшь ярлыки на княжение, ты и отнимаешь.

«Эх, – подумал Захар, – не так говорит Юрий Всеволодович, да и поклонился не так. Перед этими ползать надобно, землю целовать, слова употреблять лестные».

– Прошу твоего суда, великий хан, и ищу твоей милости, – продолжал Юрий Всеволодович, едва Хажибей перевёл сказанное. – Три года назад князь Тверской отобрал у меня вотчину. Меньшую сестру держит заложницей. Меня по злобе своей тщится схватить, как схватил было своего родного брата Василия Кашинского, да тот извернулся.