– И с такими убеждениями они ведут эту войну?

– Да, с такими. И тем не менее Ламберт – самый хороший, самый опытный летчик во всей эскадрилье.

– Если б ты стал офицером, то… – начал было мистер Коэн, но сын перебил его:

– Я предпочитаю летать с Ламбертом, – сказал он, стараясь, чтобы его голос звучал как можно вежливее.

– Не сердись, Симон, – вмешалась мать. – Мы ведь не говорим о том, чтобы ты перестал летать.

– Дело не в этом, мама. Мне вовсе не нравится служить в военно-воздушных силах. Летать опасно и ужасно неприятно, и многие из тех, с кем я служу, довольно скверные люди. Теоретически, по крайней мере, я знаю свои обязанности и могу их выполнять, так что обо мне не беспокойтесь. Вам обоим надо наконец понять, что теперь я самостоятельный человек. Я буду жить и действовать так, как считаю нужным: без золотых запонок в манжетах, без ваших просьб о благосклонности ко мне начальства и даже без карманных денег. И самое главное – не присылайте, пожалуйста, больше никаких посылок.

Миссис Коэн согласно закивала головой:

– Я понимаю, понимаю, Симон, я всегда во всем перебарщиваю. Я поставила тебя в неловкое положение перед твоим командиром, да?

– Нет-нет, мама, все в порядке. Мы очень хорошо провели уик-энд, и кормила ты нас просто по-королевски.

– Счастливого пути, Кози, – сказал отец.

– Они зовут меня Кошер. (по еврейски – истинный, надлежащий прим. ред.)

– Ну и что же? Я не вижу в этом ничего плохого, – заметил Коэн-старший. Кошер улыбнулся, но ничего но сказал. Мистер Коэн кивнул головой и похлопал сына по плечу. Он считал, что за эти дни сблизился с сыном больше, чем когда-либо.

Часы в столовой пробили девять.

– Я должен идти. Они ждут меня, – сказал Кошер. – Луна сегодня, кажется, светит слишком ярко, и тем не менее вполне возможно, что мы ночью полетим.