Локоток укрывался с нами в лесах, в горах и охотился на них. Иной раз так удачно накрывал их, что они сами просили о мире.

"Ладно, — отвечал он, — убирайтесь прочь, вот и будет мир!"

И мы резали их на куски.

Только когда уж сам король с большим войском да еще с саксонцами из Бранденбурга, которые помогали ему, пошел на нас, мы отступили, не пошли на Серадзь и на Сандомир. Нельзя же было идти против такой рати! Он умный был пан! Умный, что и говорить! Им хотелось боя, а он не пожелал биться! И снова засели мы в лесах и выжидали. Выгонит голод чехов на поиски пищи, мы их подпустим к себе поближе, а потом, как бросимся на них и спереди, и сзади, — немногим из них удавалось уйти.

Некогда нам был ни спать, ни отдыхать. И он не спал с нами, не искал себе крыши над головой, везде был вместе с нами.

Весь следующий год мы не давали им покоя. Милосердный Боже, если бы только человек захотел рассказать все, что он тогда вытерпел и что делал, — никто бы не поверил.

Сражались мы с ними до тех пор, пока нас осталась всего одна горсточка. В это время в Познани выбрали короля, а мы тогда решили отдохнуть. Наш малый пан притаился: он-то знал, что король недолго там продержится, ему уж давно угрожали. И убили его в Рогозьне.

В день святого Войцеха в Познани нашего Локотка провозгласили князем, хотели даже королем его сделать.

Вот тут-то начали силезцы смеяться над князем: с локоть ростом… стали угрожать ему.

Услышал он, как его силезцы прозывают, и говорит:

"Пойдем на Силезию!"

Вот мы пошли да так ее опустошили, чтобы знали, какая сила у пана с локоть ростом!

Старик вздохнул тихонько.

Вернулись мы из Силезии в Польшу, — и что уж скрывать — плохо вели себя наши люди у себя дома… да что же делать, денег не было, а жить надо было. Никто не смотрел, чья деревня, ксендзу ли она принадлежит или костелу. Вот за это Господь Бог и покарал, потому что тогда много мы девок забрали к себе.