Тоскливо тянулся вечер. Мартик, уехавший по своему обыкновению в Краков, еще не вернулся. Поджидали его к ужину. Збита прислушивалась в тревоге к шуму ветра, стараясь различить в нем топот коня возвращающегося сына. Тревожилась она не напрасно, потому что Мартик возвращался иногда домой избитый м окровавленный.

Как всякому доброму рыцарю, который вмешивается в каждую свалку, случалось ему бывать в разных переделках.

Ветер, всегда поющий осенью странные песни, сегодня завывал так пронзительно, что сердце сжималось страхом. В этом вое слышалась то человеческая жалоба, то плач ребенка, то громкие крики толпы и бранные споры, то чей-то бесовский смех, то разбойничий свист, то насмешливое пение каких-то невиданных птиц.

Голоса эти то отдалялись, то приближались, исчезали и снова возвращались, словно кем-то гонимые, и звучали во всех углах дома.

То слышались всего явственнее около каминной трубы, то рассыпались шелестом сухой соломы на крыше; какая-то бесовская сила хлопала дверьми, стучала в окна, ползла по стенам.

Набожная Збита осеняла крестным знамением все четыре угла дома. Но все было напрасно, ветер не унимался, а всем известно, что в ветре есть нечистая сила, — недаром чертовские танцы и свадьбы совершаются всегда под эту музыку.

Ближние деревья, сгибавшиеся под напором этой злой силы, трещали и скрипели, ветви их стучали по крыше, а листья шелестели по стенам. Иногда вместе с ветром ударял в окна частый дождь, но сразу же и затихал, унесенный вихрем.

Обитатели дома давно уж привыкли к этим голосам, которые иногда по целым ночам не давали им спать, однако сегодня и им было как-то не по себе. Прислушивались и ждали, скоро ли окончится этот бесовский танец, и буря пронесется дальше в лес. Но ветер словно облюбовал поляну, вырубленную около Охотничьего хутора, и чем ближе к ночи, тем с большей яростью и силой свирепствовал на ней.