Мои слова привели их в ужас.

— Эфенди, ты шутишь! — выдавил из себя наместник.

— Не нравится? — спросил я мстительно и поднялся. — Дальше о вас позаботятся хавасы.

— Но мы не знаем за собой никакой вины!

— Вам докажут, что вы виноваты. А потом, считайте, вы пропали. У меня сначала было желание спасти вас. Но вы этого сами не хотите. Что ж, пожинайте плоды своей глупости!

Я шагнул к двери, как бы собираясь позвать хавасов, но киаджа преградил мне путь и спросил:

— Это правда, что ты собирался спасти нас?

— Да, это так.

— И все еще собираешься?

— Да уж и не знаю, вы так изолгались…

— А если мы сознаемся?

— Тогда надо будет подумать.

— Но ведь ты будешь к нам великодушен и не арестуешь нас?

— Вам следовало бы не задавать вопросы, а отвечать на них. Вы что, сами не понимаете? Скоро узнаете мое решение. Но жестокости я не проявлю.

Они глянули друг на друга.

— А здесь никто не узнает о том, что мы тебе расскажем? — спросил киаджа.

— Обещаю: никто.

— Ладно, тогда мы поведаем тебе правду. Скажи, что тебе нужно от нас.

Я снова уселся.

— Итак, проезжали ли люди ночью через деревню?

— Да, — ответил бакджи.

— Кто это был?

— После полуночи была одна повозка. А потом те, о ком ты спрашиваешь.

— Три всадника?

— Да.

— На каких лошадях?

— На двух белых и одной гнедой.

— Они с тобой разговаривали?

— Да, я стоял на дороге, они ко мне подъехали.

— Они все трое с тобой беседовали?

— Нет, только один из них.

— Что же он говорил?

— Он просил меня молчать о том, что нас встретил. И дал мне бакшиш

— Сколько?

— Два пиастра.

— Ах, как много! — Я засмеялся. — И за эти гроши ты нарушил заповедь Пророка и солгал мне!