– Уехали господа-товарищи, – пробормотал он, – все уехали.

– Когда?

– Давно уже.

– А все-таки?

– Не то час, не то полтора часа назад.

Выходя из здания, я столкнулся в подъезде с Белой К. (он работал в Народном комиссариате внутренних дел). Ему тоже сказали, что надо прийти в половине девятого. Бела К. был по профессии слесарь-лекальщик. Мы были знакомы с ним очень давно, еще с довоенного времени, и сложилось так, что на трех заводах пришлось нам работать вместе. Ну, и, конечно, в профсоюзе металлистов. Бела был небольшого роста, коренастый, всего на четыре года моложе меня, однако вполне мог сойти за моего сына, так молодо выглядел. Сейчас он был очень грустен, и мне показалось даже, что в глазах его недавно стояли слезы. Но, может быть, глаза были просто красными от бессонницы.

– Отстали, выходит? – прошептал он хрипло.

– Послушайте, Бела, пойдемте на Восточный вокзал.

У моста Эржебет мы сели на трамвай. Привокзальная площадь была полна народа, на лестницах, по обочинам тротуара сидели люди в крестьянской одежде, женщины с мешками, солдаты в поношенном, без знаков различия обмундировании. Поезда ходили очень редко, никакого расписания не было. Кому хотелось ехать, приходил и ждал – авось удастся вскарабкаться на буфер!

Как-то непривычно было видеть, что нигде нет Красных караулов и нет полицейских. И, пожалуй, только мы вдвоем и представляли «вооруженную власть»: в карманах у нас были пистолеты и нашлось бы штук шесть патронов.

Железнодорожный служащий, к которому мы обратились, сообщил: «Хедьешхаломинский особый поезд ушел в семь пятьдесят». Он говорил вежливо, с некоторым сочувствием и сожалением. А его сослуживец, сидевший в той же комнате, подмигнул нам, не преминув заметить: