— Вы сейчас все узнаете. Прошу прощения за то, что вызову у вас тяжелые воспоминания. У вас была дочь, герцог?

Герцог побледнел.

— Ее уже нет, граф, но она не умерла, а посвятила себя Богу. Я её больше не увижу и потому каждый день оплакиваю.

— Я знаю, какое преступление обрушилось на ваш дом, и знаю имя мерзавца, совершившего его. Меня удивляет только одно — он ещё жив.

— У меня нет сына… Я вызвал его на дуэль. Он сломал мне шпагу и оставил жизнь. Но отомстить за меня некому.

Граф Монтестрюк помедлил. Казалось, он что-то обдумывает. На самом деле, он внутренне молил Бога не оставить его в этот решающий для его жизни момент и надоумить герцога пойти ему навстречу.

— У меня для вас необычное предложение, — произнес он наконец, глядя прямо в глаза герцогу. — У вас нет сына, но есть другой путь решения в вашем случае.

— Слушаю вас.

— Что бы вы дали тому, кто вызовется убить барона де Саккаро?

— Все, что я имею. С меня довольно лишь простого угла для жилья.

— Это слишком много. Оставьте себе все ваши богатства. Я же берусь убить Саккаро за ваше покровительство женщине с ребенком.

— Мой дом всегда будет открыт для них, даю вам слово. А кто эта женщина?

— Графиня де Монтестрюк, которая, возможно, сегодня же овдовеет и приведет к вам сына.

Герцог удивленно взглянул на Монтестрюка:

— Стало быть, то, что говорят, правда?

— Да, герцог, правда. Я разорен. Я дурно жил, но хочу умереть достойно. Говорят, грязь смывается кровью.

Герцог сделал предупредительное движение; граф его остановил.

— Я твердо решил. Вы дали мне слово. Остальное касается только одного меня.

— Этот Саккаро — вы знаете, где он?

— По крайней мере, я знаю, как напасть на его след. Надеюсь найти его к вечеру. И если я вернусь, тогда посмотрим.

— Граф, у вас есть ещё время. Подумайте.