Пятов стер рукавом рубахи струившийся по лицу пот и, глядя вслед удалявшейся тележке, подумал: «Ну, это уж последний опыт, десятая плита. Четырнадцать дней ковали ее лучшие мастера, с самого начала всю работу вел сам и все-таки уверен, хоть небольшой брак, но будет. Значит, я избрал правильный путь — прокатка избавит нас от брака. А что касается прочности и быстроты — то, уверен, и сравнивать не придется. Что ж, пока все идет хорошо!» Он поманил за собой старика-мастера, и они оба вышли на залитый солнцем заводской двор.

— Эх, Василий Степанович, жаль пушки у нас лет, — вздохнул старик, вытирая войлочной шляпой красную потную шею, — пальнуть бы по этой плитке, враз все ясно бы стало.

— И без пушки обойдемся, Фома Елизарович, — озабоченно сказал Пятов. — Как плита остынет, ты ее простукай и в сомнительных местах вели распилить. Уверен я, что сварка неравномерна, пустоты будут. Сегодня вечерком зайду к вам, тогда потолкуем, а пока я в катальную пойду. Смотри, Елизарыч, не зевай, плита, ведь сам знаешь, опытная, подтвердить все мои расчеты должна.

— Не сомневайся, Василий Степанович. Уж без малого полвека я их все выстукиваю, выслушиваю да режу, — солидно ответил старик и, помедлив немного, добавил: — А к вечеру заходи. Варя из Слободска вернулась, порученьице твое, кажись, выполнила.

— Вернулась? — оживленно переспросил Пятов. — Так непременно зайду.

Кивнув старику, он быстро зашагал к новому каменному зданию прокатного завода, на берегу пруда у плотины. Погруженный в свои мысли, он вскоре замедлил шаг, обходя разбросанные по двору кучи свежего песку, большие горновые камни и полузаросшие свежей зеленой травой поломанные чугунные шестерни и катальные валы.