Першаков и Колесников стояли молча с серьезными и торжественными лицами, а Варя, растроганная и счастливая, смотрела на Пятова.

Когда они сели вокруг стола и налили по первой стопке, дверь отворилась и на пороге показалась группа рабочих. Впереди стоял черноволосый Петр Воронов.

— Эге, — радостно воскликнул он, — за что пьете, почтенные? Уж не на свадьбу ли мы угодили, хоть и больно мало для такого дела выпивки и народу.

— Пьем, Петр, за удачу, за новый стан и за Россию- матушку, — ответил Пятов. — Заходите, братцы.

Комната сразу наполнилась гулом голосов, смехом и шутками.

— А мы до тебя шли, Василий Степанович, — наклонился к Пятову Воронов. — Неделя-то кончилась, как обещал ты с нами расчет произвесть.

Как ни тихо сказал он это, но все услышали; голоса смолкли. Все ждали, что скажет управляющий.

— Вчера вернулся из Слободска Хрулев, — ответил Пятов, — завтра получите полный расчет.

Когда рабочие уже собирались уходить, вбежал запыхавшийся писарь из конторы, Прибылкин.

— Господин управляющий, еле нашел вас. Получена депеша от владелицы завода госпожи Пономаревой. Они требуют первые вырученные от продажи железа деньги немедля отправить ей, сынок их изволят свадьбу играть.

Пятов нахмурился и сухо сказал:

— Железо еще не продано и денег пока нет. Так и ответ изволь составить.

— Но ведь вчерась Хрулев привез деньги? — не унимался писарь, — так их и отослать, а то гневаться будут.

— А это другие деньги и для других надобностей, — резко ответил Пятов, чувствуя на себе тревожные взгляды рабочих. Он невольно посмотрел на Варю. Девушка стояла возле отца, чуть побледнев от волнения. Высокая, стройная, с тугой черной косой на плече, она показалась Василию Степановичу необыкновенно красивой в этот момент. На него нахлынула такая волна горячей нежности к ней, что он на секунду забыл, где находится и о чем с ним говорят. Голос писаря вывел его из этого состояния.