Нечего было и думать повстречаться здесь с кем-нибудь из земляков.

И вдруг... вот и ошибся Григорий Шумов - в толпе мелькнуло знакомое лицо: потолстевший, для своих лет даже сверх всякой меры, разодетый франтом, изрядно изменившийся, но несомненно он, самоличной своей особой небезызвестный Самуил Персиц.

Шумов даже обрадовался немного, хотя они с Персицем никогда и не были близки. И все же... Окликнуть?

Но Персиц уже сам спешил к нему, приветственно помахивая пухлой рукой с массивным перстнем на мизинце.

- Шумов! Вот неожиданность!.. Ты каким путем сюда попал?

- Да, должно быть, тем же, что и ты.

- Я-то здесь случайно - по делу. Я ведь в Психоневрологический поступил. А ты?

- А мне удалось сдать при округе экзамены на аттестат зрелости...

- И латынь?

- И латынь.

Персиц оглядел Гришу не то с уважением, не то с завистью:

- Ну-у, брат! Это марка. При округе экстернов режут, как молодых барашков.

- Видишь ли, по случаю войны зверства эти как будто прекратились.

- При чем война?

- А вот при чем. Экзаменатор по физике...

- Вот! По физике! "Что произойдет с термометром, если его бросить с пятого этажа при температуре восемнадцать градусов выше нуля?" Слыхали мы!

- ...этот самый экзаменатор сказал своему ассистенту на ухо, но так, чтобы и я слышал: "Зачем его резать? Все равно неминуемо в прапорщики попадет".

- А прапорщику, по статистике, жить на фронте в среднем две недели. Что ж, цинично, но откровенно. Значит, ты перехитрил их, в прапорщики не попал?

- Так у нас же с тобой призывной возраст еще не наступил. Вместо школы прапорщиков я попал на юридический факультет.