И враз ожили киевские причалы. На берегу зашевелился люд, расцвели на ладьях выбеленные дождями и солнцем крапивные паруса, загромыхали весла, зазвучали гулкие оклики-приказы кормчих.

Увидев в толпе бледного худого юношу, махавшего им руками, гость велел гребцам причаливать к нему.

Лишь только уткнулись в берег, юноша схватил челн за длинную цепь и вытащил на песок.

- Ну, как ты, сыночек? - спросил гость, выходя из челна.- Не болел больше?

- Нет, - улыбнулся юноша.

- Все живы-здоровы?

- Живы, - ответил, с любопытством разглядывая Векшу.- Вас все дожидаемся. - Наши когда отбывают? - Через два дня.

- Ладно. Берите поклажу!

Векша взвалил на плечи чуть ли не все меха, какие были в челне, и двинулся вслед за хозяином и его сыном. Путяте досталось всего несколько связок и сумка.

Всюду на берегу на длинных жердях, на кустах и просто на траве сушились сети, вентери, бредни и иная рыбацкая снасть. Возле них группами и в одиночку сидели, греясь на солнышке, усталые, вымокшие рыбаки.

Вблизи отарой ютились приземистые закопченные хатенки. В крохотных двориках ухали по железу молоты, глухо, будто гигантские бубны, гудели бочки, вился кверху черный смоляной дым, пахло гарью.

Тут, видно, жили ремесленные люди. Здесь полые воды еще не спали. Некоторые хатенки стояли в воде, и хозяева плескались там, перетряхивая свои намокшие пожитки. "Бедствуют и тут люди", - подумал Векша. Однако чем выше поднимались они по широкому проулку, тем зажиточнее становились дома. А жилище гостя и совсем уже было не сравнить с теми, что внизу. Большой двор, огороженный высоким частоколом. В одном конце двора стоял ладный дом с несколькими резными окнами и широкой дверью. За домом - небольшой сад. В другом конце - клети, погреба.