Когда приходил гость, матери дома не было - за травами ходила на лужок.

Вернулась, услышала, что Векша собрался в дальнее странствие, и заголосила, запричитала, как по умершему. Сначала решила не отпускать дитятко из родного гнезда.

"Но лучше ли ему от этого будет?" - рассудила, поразмыслив. Им, старым, что - и нажились, и нагоревались, не страшна ни смерть голодная, ничто на свете. А ведь сыну, если не раздобудут ловецкие да рыбацкие снасти, придется в холопы княжьи подаваться. А так, может, и впрямь гость киевский поможет в беде.

- Счастливо тебе! - желали Векше соседи, когда он обходил их вечером, прощаясь.- Только возвращайся пораньше, до зимы лютой. Сам видишь, отец не в силах уже ни ратаем быть, ни ходить на зверя.

Поклонился хижине, клуньке, Даждьбогу-солнцу, опускавшемуся уже за густые деревья, накинул на плечи дырявую свитку и направился с отцом и матерью к реке.

Отец по дороге все наказывал Векше, чтобы слушался гостя, угождал ему. А в то же время и предостерегал:

- Смотри только, как бы он не обманул тебя.

- Не должно быть, гость будто хороший человек. Поклонился мне даже.

- А-а, от этого шапка у него с головы не слетела. Все они в ноги кланяются, а за пятки кусают...

Заплаканная мать ковыляла позади и тихонько сквозь слезы произносила заклинания в путь:

- Быть же тебе сильным и здоровым и в день, и в полдень, и в ночь, и в полночь. Уберегите его, добрые духи, от силы вражьей, от смерти внезапной, от горя и беды лютой. Уберегите на воде от утопления, в огне от сгорания. Да не забыть же тебе, дитя мое, и нашу любовь ласковую, и наш хлеб сладкий, и наш очаг теплый. Возвернуться тебе в отчизну родную, ударить ей челом трижды по три, припасть к сырой земле-матушке. И пусть слово мое будет сильнее воды, выше горы, крепче камня. И даже тот, кто в лугу всю траву выпасет и не подавится, а из моря всю воду выпьет и не захлебнется, и этот пусть не одолеет моего заклинания...