— Четверть стадия

— Еще столько же — и я рухну… Из моего разбитого тела потечет кровь, а из вашего сундука, господин, чернила…

— Взгляни налево, — сказал Аристотель.

Слева, в прохладной тени высокой кровли, удерживаемой колоннами, шумел фонтан.

Они не сразу нашли себе место у воды — вокруг было много людей: вода в жаркую пору притягивает к себе путников сильнее, чем магнесийские камни

Аристотель и его спутники умылись, попили воды, потом вымыли ноги у желоба, из которого поили животных, присели в тени у колонны.

— Надо поесть, — сказал Тиманф. — Я принесу вина и хлеба.

— Где возьмешь? — спросил Аристотель.

— Здесь пахнет вином и хлебом, — ответил Тиманф. — Где-то рядом есть харчевня.

Тиманф вернулся с кувшином, в котором плескалось красное вино, и горячим пшеничным хлебом. Хлеб он разломил на три части, налил вина в фиалы, которые достал из своего сундука. Все трое принялись есть, макая хлеб в густое вино и разглядывая прохожих.

— Не узнал ли ты, где харчевня Тимолита? — спросил у Тиманфа Аристотель.

— Узнал.

— И где она?

— Там, — махнул рукой Тиманф в сторону улицы, которая начиналась сразу же от ворот. — Возле агоры

— Не узнаю тебя, Тиманф, — сказал Нелей. — Сегодня ты просто болтлив.

Тиманф разбавил оставшееся в кувшине вино водой, и они выпили его.

— Питье для лягушек, — поморщился Нелей. — Уж лучше бы я выпил одной воды, чем это жидкое пойло.

— Ты не фракиец, ты скиф, — сказал Нелею Тиманф. — Тебе бы пить неразбавленное вино, дикарь.

— Перестаньте, — остановил их Аристотель. — Нельзя ссориться в чужом городе. На чужбине даже враги становятся друзьями… Пора идти.

…Они долго блуждали по узким и кривым улочкам, пока искали дом проксена Никанора. И не нашли бы, наверное, когда б не башмачник, возле лавки которого они остановились, совсем сбитые с толку. Словоохотливый башмачник сам спросил их, кого они ищут, и проводил до дома Никанора.