Увидя это, мой новый знакомый рассмеялся.

– Не трудись искать дрозда, это я хотел тебя позабавить, – сказал он, протягивая мне глиняную свистульку. – С помощью такой вот штучки я могу передразнить любую певчую птицу. Этому искусству меня научил мой приемный отец, грек Кафар. Он же прозвал меня Орниччо. Так и ты называй меня. Орниччо – птица. Настоящее мое имя – Эммануэль. Я сирота, как и ты, но я даже не помню своих родителей. До восьми лет я с Кафаром ловил птиц, мы их обучали разным хитростям и продавали богатым горожанам. Это было хорошее время. Потом старик умер, и я несколько лет ходил с его братом, бродячим разносчиком. В плохие годы мы переваливали через горы к немцам. Там народ более богатый. Но нас часто били в деревнях, потому что старик сбывал гнилой товар. Мне надоело это, и я сбежал от него к комедиантам. Смотри-ка.

И Орниччо вдруг прошелся колесом по улице. Лицо его и глаза налились кровью, и я с тревогой ждал, что он вот-вот опять лишится сознания. Но, когда он, улыбаясь, остановился подле меня, я понял, что удар, нанесенный мной, не причинил ему большого вреда.

– Что ты думаешь делать теперь, Франческо? – спросил он вдруг с беспокойством. – И что будет с блюдом? К твоему мастеру я уже тебя не пущу. Нам придется обратиться за советом к моему хозяину синьору Томазо, так как без него мы все равно ничего не придумаем. Идем же.

Поднявшись с места, сопровождаемые участливыми возгласами женщин, мы пересекли площадь и направились к крепости.

Все чаще и чаще мой спутник кланялся проходившим: очевидно, его жилье было уже где-то поблизости.

– Куда ты ведешь меня? К комедиантам? – спросил я. Меня мало привлекала доля базарного фигляра. – Может быть, лучше пойдем в порт и я предложу свои услуги хозяевам кораблей? Сын мастера Баччоли на четыре месяца моложе меня, и, однако, его взяли в плавание.

– К каким комедиантам? – спросил Орниччо. – Ах да, я ведь не досказал еще тебе своей истории.