Может быть, он и был колдуном, подобно Джакомо Пианделло, но этого нельзя было понять с первого взгляда. Прямые, как солома, волосы падали ему на глаза. Колпак был сдвинут набок; на колпаке был изображен адский огонь и орудия пытки. Голубые глаза несчастного от боли и страха вылезли из орбит. Он кричал, но шум и гам толпы, выкрики торговок и брань заглушали его вопли. Четверо слуг, одетых в черное с желтым, пронеслиносилки знатной дамы. Порыв ветра подхватил пламя, отшатнул его от столба. И я еще раз увидел лицо осужденного. Боже, милостив будь к нему, грешному!
В это мгновение я почувствовал сильный удар по руке и выронил блюдо. Оно описало полукруг и со звоном упало на груду камней.
– Разиня, – сказал звонкий голос, – ты принес это блюдо сюда для того, чтобы подобрать в него внутренности этого бедняка?
Передо мной стоял юноша с костяным ножом в руке. Такими ножами художники соскабливают краски с полотна.
Мне нужно было сделать несколько шагов и подобрать блюдо, чтобы его не затоптали в толпе, но простить оскорбление я ведь тоже не мог. Юноша был выше меня, зато плечи его были много уже моих, и под его камзолом я не угадывал крепких мускулов.
От церкви святого Антония до церкви Зачатия меня боятся все мальчишки, все разносчики, ученики и подмастерья.
Я посмотрел на блюдо – оно мерцало в толпе, как луна.
Потом я повернулся и ударил обидчика двойным ударом, так, как бьют мальчики порта и набережной, – в грудь и под подбородок.
Я знал, откуда теперь мне следует ждать удара, и повернулся к юноше правым боком, защищая сердце и живот.
Но внезапно задира пошатнулся, как-то странно всхлипнул и упал навзничь на камни.
В это мгновение стража палками раздвинула толпу и показались носилки архиепископа. Их пронесли так близко подле меня, что я разглядел полную белую руку его преосвященства, покрытую веснушками.
Женщины и дети бежали за носилками; безрукие, слепые и хромые ковыляли им вслед. Я с ужасом увидел, как какой-то огромный рыжий детина наступил на грудь моего упавшего врага. Я бросился к нему. Глаза юноши были плотно закрыты, а изо рта бежала тоненькая розовая струйка.