Утром увидели ладожане, что спорщик сбежал, посмеялись от души и над ним, и над Хоренем, мол, уплыло его богатство.

Одного не заметили ладожане, что Хорень исчез вслед за свейскими гостями, а может, и не вслед, а той же ночью. Только жена его Любава забеспокоилась, что муж домой не вернулся ни к утру, ни на следующий день. Но никто Хореня не видел после разговора с купцами. Всяко бывало, уходили мужики надолго то в лес, то купцов провожать, да только возвращались через несколько дней. Тут чуть ни неделя прошла, а Хореня нет, стала Любава расспрашивать, кто видел мужа последним, о чем разговор с купцами шел… Вспомнили ладожане про спор со свейским гостем, про заклад, решили, что неладно свеи с Хоренем сотворили, чтобы заклад не платить. Вспомнили, и что того купца на торжище не было, и Хореня не видели, а должен бы, хотел же изделиями Сирка да остальных похвастать. Хвастать Хорень любил, не смог бы упустить такое. Он вообще слыл среди ладожан спорщиком и забиякой. Еще мальчонкой вечно в синяках ходил – дрался с любым, с ним не согласным. А тут вдруг исчез. Неладно что-то, недоброе с ладожанином случилось. Свеи уже уплыли, и когда обратно пойдут, кто знает. Зашумела Ладога, заволновалась. Кто Хореня ругал ругательски, мол, нечего было самому свея заводить, дразнить, а другие говорили, что купец виноват, чего свое лучшим считает? Только разговор в который раз к одному возвращается – Ладоге какой-никакой заслон нужен, чтоб не могли проплыть мимо просто так, чтоб остановить можно было да спросить строго.

Но в Ладоге вольница, ни под кем не ходят, все решают общим судом, может, потому и решить не могут. Кто крепость строить будет? Кто ее охранять? Самим? Так для этого все остальное бросать нужно… Опять кто-то выкрикнул, что дружину позвать надобно, чтоб защита была да надежа. Долго шумела Ладога, но так ничего и не решила.