На палубе перед каютой сидел короткий плотный человек с круглым лицом, длинной бородой, белым цветом кожи, одетый в свободно облегающее платье. В правой руке он сжимал толстую трость с золотой рукояткой. Перед ним расположились два столь же плотных человека, одетых точно так же. Внешне все трое походили друг на друга. Главный из них устремил взор к югу, его темные глаза выражали скуку и усталость. Он зло взглянул на рыбаков. Молчание, казалось, стало невыносимым, он повернулся к спутникам и спросил:
— Интересно, затрубит ли завтра труба и прервет тягостную тишину, которая сейчас окутала южные земли? Нарушится ли мир в этих тихих домах, взлетит ли в безмятежное небо ястреб войны? Ах, как бы мне хотелось, чтобы эти люди узнали, что предвещает им и их повелителю наш корабль!
Оба спутника кивнули, выражая согласие с тем, что сказал предводитель.
— Пусть будет война, гофмейстер, — произнес один из них, — раз этот человек, которому наш повелитель разрешил править Югом, дерзко венчает свою голову царской короной, возводит дворцы, словно фараон, и безмятежно разгуливает по Фивам, точно в мире не осталось никаких забот!
Гофмейстер стиснул зубы и стукнул тростью по палубе перед собой, что выдало его гнев и озлобление.
— Египтянин правит лишь этими землями — Фивами, — продолжил он. — Как только избавимся от него, Египет навеки станет нашим. А думы нашего повелителя освободятся от тревоги, ибо ему не придется остерегаться бунта ни с чьей стороны.
Второй человек, лелеявший надежду однажды стать правителем большого города, с жаром ответил: