— Идем, Катя, посмотришь! Да и сама спляшешь.

Через некоторое время в обмерзшую дверь вошла Алена Калашникова, румяная, в седых висках и ресницах: видно, надышалась на морозе. Она под пуховой шалью, в красном сарафане.

— Катя, идем! — сияя от радости, сказала она. — Да и вы, Геннадий Иванович, погуляете с нами в праздник. Закрывай избу, айда, — сказала она Дуняше, — споете с Иваном-то, Геннадий Иванович, порадуйте команду… Да и на кадрель нам кавалеров не хватает! — бойко глянула она на капитана.

Геннадий Иванович и сам не прочь был. Он живо накинул полушубок. Кадриль так кадриль!

— Айда, Алена, да зови Харитину Михайловну.

За дверью кто-то говорил с часовым, видно провожатый Алены, вот и надышалась она, что ресницы закуржавели…

Утром гиляки разъезжались.

— А ты тут один хозяин или еще, кроме тебя, есть купцы? — спросил старый Ездонок у Невельского.

— Тут все купцы. Мы торгуем порознь. Но товар держим вместе, — ответил Невельской.

— А-а! Ну это хорошо!

Глава третья

ВОЗВРАЩЕНИЕ ЧИХАЧЕВА

— Николай Матвеевич приехали, — всплеснув руками, воскликнула на кухне Дуняша. — И Алексей Петрович с ними! И Афоня! Все живы-здоровы!

Екатерина Ивановна кинулась к протаявшему на солнце кружку на окне. Невельской схватил шапку и выскочил на мороз. Вскоре он вернулся с приехавшими.

— Здравствуйте, Екатерина Ивановна… — говорил, энергично поворачиваясь всем корпусом, высокий бородатый худой юноша офицер. Нос у него прямой, немного вверх, от этого выражение лица несколько гордое и заносчивое. Губы детские, пухлые, голову он держит гордо. Приказчик Березин живо скинул доху, а Чихачев не мог.

Дуняша стала помогать Николаю Матвеевичу раздеваться, стаскивала узкие, заиндевевшие, словно приросшие, рукава тулупа. Геннадий Иванович отдавал распоряжение унтер-офицеру и приказчику Боурову принять привезенные меха и устроить каюров.