— Простите… Я сам… — сказал Николай Матвеевич, заметив, что Екатерина Ивановна хочет помочь. Не позволяя ей принять тулуп, Николай Матвеевич положил его на руки служанке.

Мичман Николай Матвеевич Чихачев, рослый, пышущий здоровьем, осенью поступил в экспедицию с крейсера «Оливуца». Сейчас он заметно осунулся, лицо обросло густой темной бородой и пожелтело, щеки запали. Его синие, когда-то веселые глаза кажутся больными, куртка на нем висит как на вешалке. Входя в комнату, он стал неловко расстегивать сумку одеревеневшими от холода руками. Его спутник Алексей Петрович Березин мало переменился. Только лицо в светлой бороде опухло и почернело. Это от морозов или, быть может, от копоти очагов и костров.

— Полтораста штук соболей и шестьдесят четыре лисицы, Геннадий Иванович! — воскликнул приказчик, поглядывая на стол, куда Невельской уже поставил графин. — Но трудно с маньчжурами тягаться! Ничего не скажешь! Я их еще по Кяхте знаю. Они водкой действуют!

Из кухни доносился треск дров в плите, там забулькали, падая в кипяток, мороженые пельмени.

— Вот карты, Геннадий Иванович! — Чихачев вынул пачку бумаг, развернул одну из них на столе. Он стал рассказывать.

Вошел проводник Афанасий, коренастый тунгусе суровым выражением лица и быстрыми глазами.

— Жаль, что я прерываю вас, господа, но теплая вода готова, и сейчас будет обед, — выходя из кухни, сказала Невельская, обращаясь к Чихачеву. — И я тоже хочу слышать ваши рассказы, Николай Матвеевич!

Чихачев почтительно склонился, втайне вспыхнув от этих слов. Он даже щелкнул унтами один о другой так, словно на них были каблуки.

Екатерина Ивановна поставила две тарелки с тонко нарезанными ломтиками соленой рыбы и холодного мяса.

— Где же вы это ездили? — расспрашивала на кухне Дуняша умывающегося мичмана. — И что это вы так похудели, Николай Матвеевич?