Недаром обсуждали всю осень, как торговать. Немало помог своими советами пятидесятилетний прапорщик Дмитрий Иванович Орлов, который прожил среди гиляков два года и еще прежде бывал тут у них. Теперь и он путешествует в качестве купца по тайге, торгует и делает опись. Как-то у него идут дела?
Вошел боцман Козлов.
— Что тебе? — спросил капитан.
— Баня готова… Да, каким мылом прикажете каюров мыть, ваше высокоблагородие?
— То есть как — каким мылом?
— Да приказчик Боуров спрашивает, мол, казенным или компанейским? А если, мол, компанейским, так чтобы я прислал письменное требование.
— Вот видели, Николай Матвеевич, какую мы бюрократию продолжаем здесь разводить, — обратился Невельской к Чихачеву. — Да это не просто бюрократия: Боуров в бюрократии видит проявление патриотизма! А ну, Боурова сюда. Это все протест против меня. Разве я не понимаю. Эх, компанейские питомцы!
Козлов, уходя, похлопал дверью, которая не закрывалась, почистил ее чем-то и наконец притворил.
— Служащие Российско-американской компании в Аяне с Кашеваровым во главе все время внушают своим приказчикам, — тут Невельской кинул строгий взгляд на Березина, — что не лавка для экспедиции, а экспедиция для лавки!
«Если это в мой огород, то совсем напрасно, — подумал Алексей Петрович Березин, — что я и доказал! Очень уж пылок наш Геннадий Иванович».
Пришел приказчик. Невельской принялся отчитывать его. Березин обернулся к двери и хитро подмигнул Боурову.
Когда ушел приказчик, Невельской сказал, что новая экспедиция должна из бассейна Амгуни перевалить через хребты в бассейн реки Горюн… И он заговорил про такие далекие и глухие места, о которых Николай Матвеевич слыхал только мельком.
«Ему легко строить подобные планы, — с обидой подумал мичман, идя от Невельских. — Но что все это значит? Не меня ли Геннадий Иванович в новую экспедицию собрался послать? Нет уж, довольно! Неужели он не понимает, что я устал!» Не раз Чихачев проклинал себя, что ушел с «Оливуцы» и остался на берегу, и давал зарок, что никогда больше не пойдет в сухопутные экспедиции.