В сенях раздались стук, голоса. Вскоре появились матросы в полушубках. Они с острова Удд привезли две нарты досок. Там еще по осени разобрали корпус разбившегося брига «Шелихов».

— Эка грязи сколько развели! — со злом сказал курносый матрос Фомин, видя разломанную плиту, глину и камни, но тут же усмехнулся, заметив в висевшем на стене зеркале красивое лицо Алены.

— Становись с мутовками! — раздалась команда Салова.

Получив порцию рыбных щей и хлеба, люди подходили к столу и садились на лавки. Молодые ели, держа мутовки на столе, а некоторые пожилые, желая, видно, чтобы во время еды к ним никто не привязывался и не нарушал наслаждения, отворачивались от общего стола и хлебали варево, жадно заедая хлебом.

Алена дала и гиляку мутовку, объяснила, чтобы становился в ряд. Муж ее налил гиляку щей. Матрена Парфентьева подала гостю кусок хлеба и показала, чтобы сел к столу, но гиляк устроился на полу подле нар, поджав под себя ноги, и тоже стал быстро есть.

— Мяса нет, все рыба ржавая, — жаловались за столом.

Таркун немного понимал по-русски.

— Разве мяса нет? — тихо спросил он сидевшего рядом Ивана Масеева по-гиляцки.

— А где же оно? — отозвался тот.

Казак Иван Масеев, живя на посту, быстро выучился понимать по-гиляцки. Поговаривали, что он и прежде бывал тайком в здешних местах с богатыми якутами-торговцами и поэтому язык легко дался ему. Масеев и гость о чем-то поговорили между собой тихо.

— Таркун лося убил, да вывезти не может, — через некоторое время заметил Масеев как бы между прочим.

Все стихли.

— Хорошо, что ты к нам на праздник приехал! — вдруг сказал Беломестнов, наклоняясь к Таркуну. — Ведь завтра праздник, царский день! Эх и хороший же ты парень.

— Что же сидишь там, иди к столу! — сказал Фомин, теснясь на лавке. Сразу весь ряд подвинулся, давая гиляку место.