— Следовательно, второго сентября вы еще находились в Париже.

— Да, и едва не сложил свои кости в Ла Форс.

— Почему?

— Пытаясь спасти одну женщину, или, вернее, принцессу, но, должен вам признаться, не потому, что она была принцессой, а потому, что была женщиной.

— Принцессу де Ламбаль?

— Вы угадали.

— Ну и ну! Да ведь вы сама история, живая история.

— Вы удивитесь еще больше, — улыбнулся в ответ полковник, — если я вам скажу, где я жил.

— Где же?

— На улице Сент-Оноре… Угадайте, у кого.

— У столяра Дюпле, наверное?

— Правильно.

— Значит, вы видели Робеспьера?

— Как вас сейчас.

— В домашней обстановке?

— Признаться, это я смастерил ему стол, за которым он написал большую часть своих речей.

— А видели вы Дантона?

— Дантона? Это он завербовал меня в волонтёры, и он же второго сентября… Одним словом…

— Что?

— Так, ничего… Я видел их всех: и Дантона, и Камилла Демулена, и Сен-Жюста — всех, начиная с несчастного Барнава, кого мы встретили в Пора-Бенсоне вместе с Петионом и Латур-Мобуром, и кончая калекой Кутоном. Видел, уже позднее, герцога Энгиенского и маршала Нея.

— Вы видели герцога Энгиенского?

— Я был секретарем военного совета, когда его там судили.

— И встречались с маршалом Неем?

— Он произвел меня в подполковники во время отступления из России, и, вероятно, я был последним его знакомым, кому он кивнул, отправляясь на мученическую смерть.

— Знайте, полковник, что я больше от вас не отстану! Я буду вашим секретарем, и мы начнем писать ваши воспоминания.

— Вы опоздали, — рассмеялся полковник. — Мои воспоминания уже на три четверти закончены.

— Вы действительно написали мемуары?

— Почему бы нет?

— Вы правы, я веду себя глупо. Должно быть, полковник, они крайне любопытны.

— Что вы! Я просто-напросто занялся этим делом для собственного развлечения… а вот и мой секретарь, посмотрите.