В это мгновение дверь распахнулась и к нам подошла очаровательная девушка лет семнадцати-восемнадцати.

— Мадемуазель… — повернулся я к ней.

— Это мадемуазель Мари, моя внучка. Сделайте сударю реверанс, мадемуазель Мари, вы должны поблагодарить его за те бессонные ночи, что он заставил вас проводить.

— Меня? — покраснев, спросила девушка.

— Ну да, вас.

— Но мы не знакомы.

— Напротив, никого другого вы и знать не желаете: читаете то «Монте-Кристо», то «Мушкетеров».

— Господин Дюма! — воскликнула девушка.

— Да, это господин Дюма! Теперь вы убедились, Перретт, что знакомы с ним.

— Ой! — вскрикнула девушка. — О господин Дюма; как я рада видеть вас!

— Неужели вы говорите правду?

— Уверяю вас. Вы заставили меня пролить столько слез!

— Надеюсь, вы прощаете мне ваши слезы?

— Не только прощаю, но и благодарю вас за них.

— Прекрасно, значит, вы будете моей соучастницей.

— В чем?

— В заговоре.

— Против кого?

— Против полковника.

— Дедушки?! Вы хотите устроить заговор против дедушки? Что же такого он натворил?

— Написал мемуары.

— Знаю, ведь я сама писала их под его диктовку.

— Чудесно, вот эти мемуары я и хочу прочесть.

— Вы слышите, дедушка? Господин Дюма желает прочитать ваши воспоминания.

— А кто мешает? — спросил полковник. — Не я же.

— Вы согласны, полковник? — вскричал я.

— Отказав вам, я выглядел бы человеком, придающим им значительность, какой в них нет.

— Полковник, я, как парижский гамен господина Вандербюрша, хочу вас расцеловать.

— Расцелуйте лучше моего секретаря, вам обоим это доставит больше удовольствия.

Я повернулся к девушке: она покраснела как мак.

— Что вы на это скажете, мадемуазель? — спросил я.