– Я слушаю Вас, госпожа Жанна! – удовлетворенно сказал он.

Присев на краешек кресла так, чтобы поясница слегка выгнулась и грудь приподнялась, Жанна держала в обеих ладонях бокал и, глядя в его гранатовые глубины, медленно говорила, изредка поднимая просящий взгляд на собеседника.

– Вы знаете, святой отец, я в Риме уже столько времени, а мои дела в канцелярии совсем не двигаются…

– Терпение, дитя мое, терпение. Господь воздает терпеливым, – ободряюще улыбнулся протонотар. – Ибо сказано не нами: «Всему свой час, и время всякому делу под небесами…»

– Я терплю-терплю… – надула губы Жанна. – А аудиенции все нет и нет!

Она отпила из бокала.

– Не расстраивайтесь, прекрасная Жанна! – прожурчал, словно ручеек, протонотар. – Давайте Ваш бокал, я налью еще. Кьянти чудо как хорош. Мне прислали его из Сиены.

Жанна протянула протонотару бокал в ладонях, тот осторожно его принял. Руки у святого отца были холодными и мокрыми.

– Кьянти это местность? – подняла брови Жанна.

– Да, – кивнул протонотар. – Это цепь холмов между Флоренцией и Сиеной.

Жанна приняла полный бокал и пригубила. Потом потупилась и вздохнула.

– Еще раз говорю, не расстраивайтесь. Вы правильно сделали, что пришли за помощью… – голос у протонотара стал бархатным-бархатным. – Еще в Экклезиасте начертано: «Вдвоем быть лучше, чем одному, ведь двоим есть плата добрая за труды их…»

Протонотар не один в этом мире читал Экклезиаст.

Жанна тоже туда заглядывала и прекрасно помнила, что за этими мудрыми строчками далее следуют и такие: «Да и если двое лежат – тепло им; одному же – как согреться?»

Намек более чем прозрачный…

Она услышала скрип за дверью. Не иначе как Жаккетта переминалась с ноги на ногу.

– Но я право не знаю… – уронила Жанна и вздохнула еще печальнее. Всей грудью.

Лучик солнца, пробившийся сквозь щели ставень, попал на сапфировое ожерелье.

Протонотар мягко встал и неслышно переместился поближе.