Мадам Беатриса, скромно сидевшая в углу, в креслице, и рассеяно поигрывавшая зеркалом, вдруг сказала:

– Девочка моя, воображения тебе не занимать, но твоя протеже слишком неотесанна. В любимую наложницу шейха верится охотно, но вот знатная девица из нее никакая. Деревня!..

– Не все сразу, госпожа Беатриса! – огрызнулась Жанна. – Я видела много дам, ведущих себя, как принцессы крови, а на поверку частенько оказывалось, что у них и герба-то за душой приличного нет. А насчет Жаккетты я тоже иллюзий не питаю, придется учить ее манерам.

– У тебя мало времени, – резонно заметила баронесса. – Господин, о котором я тебе говорила, уже через две недели тронется в путь, а ты даже еще его не видела. А стоит этой особе сказать при людях словечко, вроде «по ихнему» – и сразу весь результат насмарку. Подумай об этом.

Но Жанна не хотела отступать.

– Я подумала, – сказала она. – Вводим маленькое уточнение. Жаккетта, то есть Нарджис, неразумным ребенком попав в плен, была воспитана французской нянькой, старой крестьянкой из Гиени и поэтому нельзя требовать от нее слишком многого.

– А как крестьянка так удачно попала в плен? – поинтересовалась баронесса.

– Когда совершала паломничество! – отрезала разозлившаяся Жанна.

Великолепно! – положила зеркальце на место баронесса. – Я бы до такого, пожалуй и не додумалась. Ты сварила неплохой бульон. Правда я не понимаю, зачем все эти сложности и потуги с фальшивой Нарджис, если господин маркиз дю Моншов, де ля Грангренуйер, де ля Жавель благоволит к тебе самой?

Жанна лишь мило улыбнулась, не собираясь ничего объяснять. Лишь отметила, что вот и всплыло имя благодетеля.

– Понимаю, понимаю… – улыбнулась в ответ еще шире баронесса. – У нас, у всех бывают маленькие причуды. Но учти, к тебе у господина маркиза уже есть интерес, а вот таинственной Нарджис его еще надо заинтересовать.