Звери же, чувствуя наступление этой поры каждой клеточкой своего тела, в давние времена уходили в плавни, к теплому морю, где пережидали ее, лакомясь сусликами и хомяками, охотясь в лиманах и ериках на ондатру и бобра.

           И в эту зиму вожак стаи – старый, побывавший во многих сражениях волк, носивший в своем теле наконечник стрелы и свинцовую пулю, полученные от людей, переживший на своем волчьем веку уже девять жестоких зим, повел стаю к морю.

           Но, видимо, и мать-природа ополчилась нынче против своих детей – волков. Не прошли они еще и четверти пути к морю, как обрушилась на землю пурга. Мутная снежная пелена нависла над степью, закручиваемая свирепыми порывами ветра. Воздух промерз разом настолько, что волчье дыхание, вырываясь из ноздрей, тут же схватывалось инеем. Шерсть на заострившихся от голода мордах заиндевела и торчала сосульками в разные стороны.

           Звери шли, тяжело поводя запавшими боками,  вдоль которых, сквозь обвисшую клочковатую шкуру выпирали крутые ребра, шатаясь от усталости, подпирая друг друга плечами и едва не сбиваемые с ног порывами ветра. Шли туда, куда вел вожак, подчиняясь его воле и его опыту. Жесткая колючая поземка швыряла им в морды охапки мелких кристаллов льда, сбивая дыхание и чутье, ослепляя и заставляя все ниже и ниже опускать головы к земле. И, казалось, не будет конца этой невыносимой муке, этому бесконечному пути.

           Вожак, как и все волки стаи, голодный и уставший, ослепленный снежными зарядами, перед сумерками повел стаю в глубокий овраг, который раньше они всегда обходили стороной, с намерением переждать там ветер и дать отдохнуть волкам. Там можно было зарыться в глубокий снег и, прижавшись друг к другу, согреться. В прежние времена волки могли идти всю ночь, но голод и холод зимы нынешней обессилили стаю, и вожак решил дать ей отдых.