– Спасайтесь, олухи! – заорал Шарп.

Сзади взахлёб хохотал забывший об Адрадосе Харпер.

Лошади ржали и бились на привязях, артиллеристы метались в панике. Капитан Джилиленд, к чести его, присутствия духа не потерял. Две-три команды, отданные резким пронзительным голосом, и порядок был восстановлен. Солдаты бросились ничком на землю, закрыв руками затылок. Завывая, как потерянная душа, ракета с маху врезалась в грунт, никого, по счастью, не задев. Направляющий шест дрожал. Его лизали синие язычки пламени, выбивающиеся из покорёженной тубы.

Харпер шумно утёр проступившие от смеха слёзы: «Спаси, Господи, Ирландию!»

Шарп его веселья не разделял:

– С прочими ракетами что?

Сержант Хакфилд флегматично послюнявил кончик карандаша и сделал метку в блокноте:

– Как обычно, сэр. Ближайшая к цели прошла метрах в тридцати.

Как обычно. Неутешительный вердикт для своенравных детищ Конгрива. После запуска они будто обретали собственный разум, цели выбирали по желанию, питая необъяснимую склонность к лошадям. По выражению лейтенанта Прайса, умение пугать коней «…сгодилось бы в бою, не предпочитай мерзавки английских французским.»

Капитана Джилиленда Шарп нагнал среди коптящих останков ракет. Воздух кисло пах сгоревшим порохом. Хакфилд не ошибся, снаряды легли далеко от мишеней. Как обычно.

Джилиленд, худенький невысокий человечек, фанатично приверженный новому оружию, с жаром принялся оправдываться перед Шарпом. Аргументы от раза к разу повторялись, поэтому Шарп слушал его вполуха. Маленький капитан страстно хотел поучаствовать в компании будущего года. 1812-й, начавшийся триумфально: Сьюдад-Родриго, Бадахос, Саламанка, завершился долгим топтанием под Бургосом и осенним отступлением в Португалию, к продуктовым складам. Какой-то умник в штабе послал обозы с провиантом по другой дороге. В результате войско тащилось на запад под проливными дождями, озлобленное и голодное. Дисциплина упала. Мародёров пачками вешали вдоль тракта, но от грабежей это не спасало.