Старый гладиатор пожал плечами.

— С недавнего времени — да, но наш народ живет здесь дольше, чем стоит Рим. Мы проливали кровь и умирали на этих полях в давно забытых войнах. И возможно, будем умирать опять, в войнах будущих. Положи сюда руку.

Гай медлил. Тогда Тубрук взял его руку в свою, вдавил ее в разрыхленную почву, зажал его пальцы и поднял над землей.

— Мальчик, ты держишь в руке историю. Землю, которая видела то, что нам видеть не дано. В твоей руке твой род и весь Рим. Эта земля будет родить урожай, кормить нас, давать деньги, чтобы мы могли наслаждаться роскошью. Без нее мы ничто. Земля — это все, и куда бы тебя ни занесла судьба, лишь она будет по праву твоей. Лишь эта простая черная грязь, которую ты держишь в руке, будет твоим домом.

Марк серьезно наблюдал за Тубруком и Гаем и наконец спросил:

— И моим тоже?

Какое-то время Тубрук не отвечал и только пристально смотрел в глаза Гаю, крепко сжимавшему землю в руке. Потом с улыбкой повернулся к Марку:

— Конечно, парень. Разве ты не римлянин? Разве город не принадлежит тебе, как и всем остальным? — Он снова посерьезнел и повернулся к Гаю. — Но это поместье — собственность Гая. Однажды он станет его хозяином и будет смотреть на тенистые рощи фиг и жужжащие ульи — и вдруг вспомнит, что был совсем маленьким и думал только о том, чтобы покрасоваться перед другими мальчишками на Марсовом поле.

Тубрук не видел грусти, мелькнувшей на лице Марка. Гай раскрыл ладонь и высыпал землю туда, где Тубрук разрыхлил ее, а потом задумчиво утрамбовал.

— Тогда давай размечать дальше, — сказал он, и Тубрук, поднимаясь, кивнул.

Когда мальчики пересекли по мосту Тибр и направились на Марсово поле, солнце уже садилось. Тубрук заставил их помыться и надеть чистые туники. Правда, даже в такой поздний час на большом поле оставалось немало молодых римлян. Люди стояли группами: тут метали диски и копья, там — били по мячу, отсылая его друг другу, а где-то под крики одобрения показывали свое умение верховой езды. Было очень шумно.