Марк покачивался и молчал — рот открыт, челюсти расслаблены.

Гай глубоко вдохнул и приготовился к боли. Даже здоровому изогнуться так, чтобы перепилить толстую веревку камнем, было бы трудно, а когда весь живот — сплошной синяк, это кажется невозможным.

Вперед!

Гай напряг мышцы и вскрикнул от боли в животе. Подтянулся к ветке и, судорожно дыша, ухватился за нее обеими руками. Руки и ноги ослабли, в глазах потемнело. Гаю показалось, что его вот-вот вырвет, и он замер. Постепенно он опустил руку с камнем и отклонился назад, чтобы достать до веревки. Мальчик принялся пилить веревку, стараясь не задеть кожу, в которую она врезалась.

Как назло, камень оказался тупым; к тому же Гай не мог пилить долго. Он хотел упасть сам, прежде чем подведут руки, но это оказалось ему не под силу.

— Камень ты не выронил, — пробормотал он. — Пробуй дальше, пока не вернулся Светоний.

Гаю вдруг пришло в голову: возможно, из Рима уже приехал отец — его ожидали со дня на день. Он увидит, что их нет, а уже темнеет, и забеспокоится. Вдруг он их уже ищет, ходит где-то рядом и зовет? Нельзя, чтобы он их нашел в таком виде! Это слишком унизительно.

— Марк! Скажем всем, что упали. Я не хочу, чтобы отец узнал.

Марк медленно крутился на поскрипывающей ветке и ничего не слышал.

Еще пять раз Гай нечеловеческим усилием поднимался и пилил веревку, пока та не поддалась. Он упал на землю почти плашмя и всхлипнул от боли в усталых и избитых мышцах.

Потом попытался осторожно опустить Марка на землю, однако не удержал его и уронил так, что раздался стук. Гай сморщился, словно сделал больно самому себе.

Марк открыл глаза.

— Рука… — прошептал он срывающимся голосом.

— Кажется, сломана. Не шевели. Нужно выбираться отсюда, а то вернется Светоний или нас пойдет искать отец. Уже почти стемнело. Встать можешь?

— Могу, наверно, только ноги плохо держат. Светоний — подонок, — пробормотал Марк.