Еще за день бирючи-глашатаи оповестили майдан о предстоящем бое. И вот вся площадь до краев залита толпой, бранью и восторгом поощряющей баранов.

То прыгая друг около друга, то упрямо упершись лбами и сцепляясь рогами, то вздыбливаясь и раздражаясь от железных шипов ошейников, каждый из борцов стремится вонзить свой рог противнику в сердце. Брызги крови летят и от голубого и от розового барана. Озлобленный хрип и яростный стук рогов доводят зрителей до исступления.

Саакадзе хмуро выехал из майдана, процедив сквозь зубы:

– Какой сегодня праздник?

– Веселый праздник, спасибо шаху Аббасу! – отозвался Дато. – Нет кожи, нет железа, нет тканей.

– Но краска для двух баранов все же нашлась, – вздохнул Эрасти.

До самого дома Саакадзе молчал, молчали и удрученные «барсы», Даутбек размышлял о тяжелых испытаниях, и лишь Гиви никак не мог успокоиться и допытывался у Дато: на кой черт нужен черту мед?!

В просторном дарбази Русудан любовно пододвинула Зурабу серебряное блюдо с фазаном. Зураб отпивал холодное красное вино, любуясь неувядаемой красотою сестры.

Он только что из Крцаниси. В летнем доме князя Липарита было малое совещание, выбиралось посольство к Мухран-батони. Князья, долгие годы враждовавшие между собой, теперь поняли свое предназначение, и ни одна буря не расшатает больше крепких, непоколебимых княжеских устоев.

Русудан иронически улыбнулась. Она уверена, что, пока существуют Шадиманы и Андукапары, не может быть устойчивого мира. Нельзя доверять безмятежному небу, когда за горой сгущаются тучи.