Русудан наполнила чашу вином и стала отпивать спокойными глотками, вытирая губы кончиком расшитого платка. Раздались грохот, звон разбитого стекла, гудение падающей меди, крики, топот ног. В дарбази вбежала Дареджан, жена Эрасти:

– Княгиня, княгиня, горе мне! Они убьют друг друга!

Русудан, надкусив засахаренное яблоко, протянула ей чашу:

– Садись и пей, Дареджан. Не так легко убить Зураба Эристави и Автандила Саакадзе.

И действительно, обежав верхний этаж, позвенев клинками на плоской крыше, скатившись с каменных лестниц, противники впрыгнули через окно в дарбази, наполняя его грохотом.

– Куда усадить его, моя прекрасная мать? – И Автандил притиснул Зураба к стене.

– Усади его поближе к вину, мой сын! – И Русудан доверху налила чашу брата.

Автандил, тесня Зураба к тахте, ловким ударом выбил из его рук шашку и принудил опуститься на мутаку. Восхищенный Зураб разразился хохотом. Дареджан незаметно перекрестилась.

– Теперь я вижу, что в тебе течет кровь князей Эристави Арагвских! – Зураб бурно обнял племянника, трижды поцеловал и протянул ему, сняв с пальца, рубиновый перстень.

– Спасибо, дорогой дядя, а все же запомни, победил тебя сын Георгия Саакадзе.

Едва успели слуги распахнуть ворота и схватить коня под уздцы, как разгоряченный Бежан, сын Эрасти, захлебываясь, рассказал Моурави о поединке: «Сколько посуды перебито! Ковер порвали! Медный котел с инжирным вареньем с крыши столкнули!»

Шагая к лестнице, Саакадзе с притворной серьезностью расспрашивал Бежана – рубился ли Зураб как хевсур или наносил боковые удары по-картлийски, и не нападал ли Автандил сзади?

Мальчик подробно рассказывал про все приемы нападения и защиты.

Остановившись на площадке и нарочито задумавшись, Саакадзе наконец одобрительно произнес:

– Придраться не к чему, бодались по правилам!