– А что, разве даром платят? – пожал плечами Сиуш. – Кто лишился близких, мы ему семью заменяем: умрет – надо щедрые похороны устроить, щедрые слезы пролить; дважды в год на поминальных обедах всех амкаров с восхода до захода угощать, пока не догорят толстые свечи и священник не устанет петь псалмы и не заснет под печальный плач зурны.

– Ну, кроме убытка, и прибыль бывает, – улыбнулся Саакадзе, – некоторые по двадцать, тридцать лет живут и ежегодно вносят, что с них полагается.

Амкары переглянулись, и оружейник Гогиладзе нехотя буркнул:

– Это в спокойное время, а за последние два года, спасибо шаху Аббасу, покойники все монеты из амкарского сундука на свои могильные плиты перетащили.

– Выходит, обеднели! – посочувствовал Ростом.

Амкары молчали.

– Значит, не можете принять на себя починку караванных путей? – сурово спросил Даутбек.

– И починку мостов – тоже нет! – отрезал кожевник Эдишер.

– Понимаю, моих заверений вам мало, – миролюбиво произнес Саакадзе.

– Мы знаем, Моурави, силу не только твоего меча, но и слова, – сказал суконщик Ясон, – верны тебе и сделаем, как пожелаешь. А только, если сам не захотел печатью царства владеть, дай нам царя. Ни одно важное дело без скреплений царевой подписью богом не благословлено.

– А если католикос скрепит? – живо спросил Дато.

– Мало, – сокрушенно ответил Ясон, – караванные дороги нужны и чужеземцам, а боги у нас самостоятельные. Крест католикоса турецкому купцу – как мне чалма муллы. Ставленники неба лишь силу креста и полумесяца признают, а торговые люди земной мудростью движутся. Поэтому и убеждать их должно или монетой или шашкой.

– Ты, Моурави, хорошо знаешь, – вступил в разговор Сиуш, – аллах плохой характер имеет: как правоверных взнуздал, так до страшного суда скакать вынуждены. Вот торговец Асад Бек-оглы один намаз пропустил, а ночью у него крысы запас халвы растаскали. У нас легче. Вардан Мудрый три воскресенья в церковь не ходил, торговал, а наш бог и внимания на это не обратил.