Русудан вскинула глаза на побелевшую Хорешани и тяжело дышащего Дато. Единственного сына отнимает… Но разве это худшее? Русудан незаметно дотронулась до четок Трифилия.

Настоятель кашлянул:

– Благородное желание князя вызывает восхищение… Лишь витязя могла осенить подобная мысль. Ведь не свирепому шаху в аманаты сына отдаете.

Дато вздрогнул: даже намек на судьбу Паата привел его в ужас. Помолчав, Трифилий еще задушевнее продолжал:

– Пути господни неисповедимы! Кто отважится предопределить судьбу каждого? Азнаурам предстоит немалая борьба… Шадиман жив, и его приверженцы размножаются, аки змеи… Не лучше ли для младенца быть под щитом разума и силы? Метехи – твердыня надежная. Не следует разжигать жадные взоры, пусть князья ведают, что достоянием фамилии Газнели будет обладать законный наследник, находящийся до рыцарского возраста под защитой своего деда-вельможи и под защитой прославленного в битвах и на поприще дел царства азнаура Дато Кавтарадзе.

– И под защитой Георгия Саакадзе! – твердо добавил Моурави.

– И под защитой церкви! Аминь! – Трифилий осенил себя крестным знамением.

Задумчиво разглядывала Хорешани цветок, выращенный ею в ожидании сына. Не прав ли настоятель? Кто знает, как повернутся затеи Георгия? Может, снова предстоят скитания? А разве похоже, чтобы Дато оставил Георгия в несчастье или радости?

– Отец… Какое имя ты решил дать внуку?

– Назовем – Дато!

Дато хотел кинуться к князю, обнять его, но воздержался: «Судьба! Вот и Георгий с князем согласен – значит, ждет вновь на нашем пути сражений и угрозы!»

Дато горячо поблагодарил:

– Пусть будет, как пожелал отец Хорешани! Пусть будет, как пожелали друзья.

– Пусть будет, как пожелал бог, азнаур. Ты прославил свое имя, пусть и твой сын будет достоин знамени Газнели и звания «барса».