— Замёрзла?

— Нет, что ты! — улыбнулась в ответ Мария — Тепло мне.

— Потерпи, Мариша. Сегодня уж в земле Ростовской будем, а завтра в самом Ростове. Отдохнёшь, отоспишься…

Мария вздохнула, прижалась к мужу сильнее.

— Завтра… Уже завтра… А моя бы воля — так бы вот ехала и ехала… Ночевали бы в лесу где-нито…

— Вот те раз! — рассмеялся Василько — Нешто мы разбойники лесные?

— Боязно мне, Василько, — призналась вдруг Мария. — Никого-то кроме тебя у меня в Ростове нету… А ну как невзлюбят меня?

Князь Василько только улыбнулся — настолько дикой показалась ему мысль.

— Невозможно сие, Мария. Не любить тебя никак невозможно.

…

Дым медленно клубился под застрехой, выползая наружу, но ветер снаружи противился этому, то и дело вталкивая дым назад, и от этого чуть першило в горле.

Двор, в котором они остановились, принадлежал местному тиуну [управителю. Прим. авт. ] князя Василька, потому как это уже были его владения. В большой, продымлённой крестовой избе нашлось место всем людям князя, так что в конюшне с лошадьми нынче никто не ночевал — да и мороз завернул к ночи. В печи пылали могучие сосновые поленья, распространяя жар и терпкий запах смолы. Печь, кстати, была примечательная. Громадная, со стороной чуть не в полторы косых сажени, сложенная из дикого синеватого гранита, она стояла точно посреди избы, выходя в каждую комнату отдельной гранью. В сводчатый зев этой печи, наверное, мог бы пролезть бык, а по сторонам зева были устроены кованые железные ставни, с мелкой узорчатой просечкой.

Молодожёнам отвели ту часть избы, в которую выходил зев печи, чтобы можно было любоваться на огонь. Из соседних помещений доносились голоса княжьих кметей-охранников — над клетью избы, сложенной из толстых брёвен, было общее свободное пространство, сейчас заполненное дымом, озаряемым мерцающим светом лучин в смежных комнатах.