— А вот труды о врачевании, это вот прославленный мавр Авиценна, это — великий латинский лекарь Гален, а это сам Асклепий-грек, родоначальник всех учёных лекарей. А это вот писания философские, Аристотеля и Платона, а это вот труд механикуса Архимеда…

— Того самого, убитого латынянами, из древних Сиракуз?

— Точно! — Савватий уже глядел на молодую княгиню с уважением, смешанным с удовольствием.

— А это что за книга? — указала Мария на здоровенный пергаментный фолиант, запакованный в деревянные крышки переплёта, обтянутые свиной кожей. На этой книге был даже особый маленький замочек, ярко блестящий медью — очевидно, книга была совсем ещё новой.

— А, это… — махнул рукой Савватий. — Сие труд одного богомерзкого паписта-католика, на протяжении двухсот страниц всячески извращающий святые истины. Покойный князь Константин Всеволодович отнял у одного проповедника-еретика, дабы народ православный не смущал. Но держим вот, потому как написать любую книгу есть великий труд, а уничтожить можно в одно мгновение.

— А русские книги есть ли? — спросила Мария. Глаза её блестели при виде таких сокровищ духа, щёки разрумянились.

— А как же, госпожа моя! — Савватий подскочил к другому стеллажу. — Вот «Поучение» самого великого князя Киевского Владимира Мономаха, вот "Наставление чадам возлюбленным" великой княгини Марии Всеволожской, жены Всеволода Большое гнездо…

— У нас в Чернигове тож такая была, — не утерпела, встряла Мария.

— Ну вот и ладно, — усмехнулся князь Василько, исподволь любовавшийся супругой. — Пойдём дальше хозяйство-то глядеть, или здесь заночуешь, лада моя?

Мария вздохнула. Дело есть дело.

— До свидания, госпожа моя, — улыбнулся в пегую бороду отче Савватий. — Так мыслю, до скорого…

— И вовсе не прощаюсь я, отче Савватий, — возразила Мария. — Сегодня ж вечером загляну.

— Всегда рад видеть, — совсем расплылся в улыбке Савватий.