— Тут я, княже! — отозвался маленький лохматый человечек, вынырнув откуда-то из-за стеллажа. Одет человечек был в тёмную рясу на голое тело, подпоясанную верёвкой с привязанным медным ключом, на шее болтался изрядных размеров деревянный кипарисовый крест на кожаном шнурке. На лице человечка помаргивали детски-голубые, какие-то чистосердечные глаза, должно быть, малость близорукие от долгого сидения за книгами. Но особо примечательной у Савватия была борода — чёрные, каштановые и светло-русые пряди причудливо переплетались, отчего борода приобретала неповторимо-пёстрый вид, навроде шемаханского ковра.

— Вот, Мариша, это наш летописец ростовский, отче Савватий, он же книжным собранием ведает.

— Здравствуй, государыня княгиня, — поклонился Савватий. — Читать любишь?

— Люблю, отче Савватий, — призналась Мария. — А что за книги тут?

— Да всякие есть, — Савватий приосанился, испытывая законную гордость за свою библиотеку. — Вот духовные труды есть, вот это, — он с некоторой натугой поднял стопку тонких, позеленевших и посеревших от времени свинцовых листов, — списки Священного писания, сделанные якобы самим апостолом Павлом, лично.

— Ну?! — поразилась Мария, трогая древнюю реликвию.

— Конечно, может, оно и врут, — ухмыльнулся Савватий. — Но куда приятней думать, что сие чистая правда, верно?

Они рассмеялись все трое. Смеются, подумала Мария, значит, не боятся господина своего. У отца дома слуги тоже, конечно, не забиты, но такого вот нету…

— А вот поэмы Вергилия, а это вот самого Гомера, — продолжал хвастаться летописец.

— И это тоже сам Гомер написал? — лукаво сощурилась Мария.

Савватий ухмыльнулся.

— Гомер, государыня, был слепец, да и грамотой не владел к тому же… Очень удобно, кстати, для потомков. Вот я, к примеру, впишу некие строки в пергамент сей, и поди докажи, что это не Гомер.

Они снова рассмеялись.