- Помнишь, как в "Войне и мире" Петя Ростов? - улыбаясь полудетской улыбкой, сказал Володя. - Разве это можно осуждать? Я тоже думал, хорошо бы так джигитовать, как этот казак...

Екатерина Александровна обратилась к мужу: - Ну не подвел ли тебя адъютант? Кому польза от такого молодечества? Неужели ты доволен?

- Видишь ли, матушка, - произнес Самсонов. - Военным людям трудно без молодечества. И гимназистам тоже трудно. - Он кивнул Володе с понимающей усмешкой.

Интонацией, спокойствием и пониманием правоты как жены, так и сына, Александр Васильевич прекратил спор. Что загадывать наперед судьбу подростка? Что одерживать его порыв? Все равно не угадаешь, не сдержишь. Сколько юношей прекрасных видел Самсонов мертвыми! Сколько раз сам был близок смерти? Это судьба выбрала для Головко испытание.

- Володя, я старый гусар, - сказал Самсонов. - Жизнью рисковать штука нехитрая. Но надо и это уметь. - Он потрогал густую, с проседью бороду, подстриженную лопаткой, и рассказал о гусарском полковнике Клоте, о котором никогда не рассказывал семье, ибо во всей истории, как ее понимал Александр Васильевич, была его душевная тайна.

И вот он эту тайну решил приоткрыть. У полковника Клота не сложились отношения с офицерами в старом полку, поэтому его перевели в Лубенский гусарский, где лет пятьдесят спустя командовал пятым эскадроном сам Александр Васильевич. Клот был гусар! В красных чакчирах, в синем доломане с серебряными шнурами он был из тех красавцев-полковников, о которых писали Денис Давыдов и Толстой, - гроза квартальных ( одного он раздел донага и заставил просидеть так всю ночь в офицерской пирушке с дамами), дуэлянт и сорви-голова. Как только его перевели к лубенцам, он пригласил офицеров и сказал: "Вы, должно быть, слыхали, что у меня прежде были неприятности. Может, кто-нибудь из вас недоволен, что я здесь?" Клот был чужим. Офицеры почувствовали вызов и стали ворчать. Тогда он сказал: "Господа, вот пистолеты. Буду стреляться сейчас в очередь с каждым, не выходя из комнаты. На вашей стороне все шансы. Кто первый?" Офицеры молчали, обескураженные. "Прошу всех покинуть комнату!" - приказал им Клот. Они ушли. Он остался командиром и командовал много лет, и его по- любили.