- Вот это да! - с восторгом воскликнул Володя.

- Вот это человек! - И повторил, откинувшись на спинку: - "Господа, вот пистолеты!"

Глядя на сына, Александр Васильев? подумал: "Ребенок. И Клот был ребенок. Таких уже не осталось".

- Что же хорошего? - удивилась Екатерина Александровна. - Возле моей Акимовки была усадьба такого отставного гусара. Чего он не вытворял, пока не помер. А детям оставил долги, пистолеты да облезлый ментик.

Она не поняла Самсонова. Эти примеры не доходили до нее, как не доходит конная атака до укрепленной пулеметной позиции. А ведь любила в нем старомодное рыцарство! И стих его гусарский обожала!

- Мне отец тоже ничего не оставил, кроме имени, - ответил Самсонов. - И у меня были поединки...

- Поединки? - весело переспросила она, приподнимая черные брови.

- С Жилинским, в училище, - уточнил он.

Екатерина Александровна, услышав имя ненавистного Жилинского, с серьезным любопытством, почти упреком, посмотрела на него, будто он скрывал что-то важное.

- Я не знала, что у тебя о Жилинским еще с училища... Наверное, я много про тебя не знаю...

- Главное ты знаешь, матушка, - сказал Самсонов. - И ты знаешь, и я знаю, слава Богу! С прощающим выражением.

- Да, главное мы знаем.

Что было главным, они не обсуждали, в этом не было нужды. Когда-то в Елисаветграде они впервые встретились. Тридцатисемилетний полковник Самсонов прибыл туда, получив назначение начальником юнкерского кавалерийского училища; он был видным женихом во всей, наверное, Херсонской губернии. Екатерину Александровну он прежде видел только однажды, во времена большого Бендерского лагерного сбора, тогда пятый эскадрон лубенцев останавливался в Акимовке и там в доме молодых помещиков ему запомнилась дочка - девочка в голубой шляпке, она-то потом и оказалась Екатериной Александровной. Потом, через восемь лет.