И добавил вполголоса, иронически усмехнувшись:

– Фемистокла же она несчастным не сделает!

Домой после дружеской пирушки Фемистокл возвращался глубокой ночью. Теплые созвездия венчали Пентеликон.

Узкая, кривая улица вела на окраину. Фемистокл шел в темноте по памяти, ему не раз приходилось возвращаться домой за полночь. Он осторожно обходил канавы, перешагивал через ручьи, где под прибрежными кустами прятались нимфы – Фемистокл мог бы поклясться, что слышал их голоса. Иногда дорогу ему преграждали огороды и палисадники, полные темной листвы и запаха мирты. Изредка где-то во дворе взлаивала разбуженная его шагами собака…

Дом Фемистоклз, такой же, как и все дома в Афинах, маленький, с черепичной крышей, с надстройкой наверху для слуг и рабов, стоял темный и тихий.

«Как гнездо птицы… – подумал Фемистокл с чувством спокойного счастья. – Как гнездо, полное птенцов. Мое гнездо. Мой дом».

На пороге, накинув покрывало, ждала жена.

– Ты опять не спишь, Архиппа!

– Я не могу спать, когда тебя нет дома, Фемистокл. И тебе это известно.

– Верно, боишься грабителей? Но ведь грабители хорошо знают, что у меня нет золота!

– Это так. Зато я хорошо знаю, что у тебя есть враги. Мало ли что может случиться!

«Не хочет сказать, что я могу выпить лишнее и не дойти до дома, – подумал Фемистокл, усмехаясь в бороду. – Клянусь Зевсом, она этого даже хотела бы, лишь бы иметь возможность помочь мне!»

Теплая тишина дома, хорошего семейного дома, где много детей и добрая жена, ласково встретила Фемистокла. Каждый раз, возвращаясь домой, он испытывал чувство спокойной радости, и все тревоги его оставались за дверью. Здесь было все хорошо – и огонь очага, и журчание воды в водоеме, и светильни, мерцающие над столом, накрытым для ужина. Архиппа никогда не спрашивала у Фемистокла, где он был, сыт ли он, она просто ставила ужин на стол.