— Худик, — ответил я, пытаясь разглядеть выражение ее глаз за солнцезащитными очками.

— А что означает слово «Худик»? — удивленно спросила она.

— Вечно голодный, — коряво перевел я, забыв, как звучит по-английски слово «худой».

— Но что же мы стоим посреди дороги? — нетерпеливо воскликнул рыжеволосый. — Давайте скорее поднимемся на борт, не то у меня руки сейчас оторвутся! Прошу, — сделал он приглашающий жест подбородком.

Поскольку яхта стояла буквально в двух шагах, уже через пару минут мы оказались в кормовой части судна, прикрытой сверху пластмассовым навесом и представлявшей собой своеобразную помесь летней веранды и капитанской рубки. У правого борта блестели на солнце штурвал и шарообразный компас, рядом стоял пластиковый столик, а вокруг него полукругом обвивался кремового цвета диван, прекрасно гармонировавший по цветовой гамме и со столом, и с обшивкой стен. Пока я озирался по сторонам, из дверей центральной каюты вышли еще двое членов экипажа: худощавый мужчина неопределенного возраста в тонких профессорских очках, шортах и клетчатой рубахе и жгучая моложавая брюнетка в такой же ковбойской рубашке, но завязанной узлом на загорелом подтянутом животе. Начался процесс знакомства и взаимных представлений.

— Игги Лау, — протянул мне руку рыжеволосый, с облегчением сбросив свою ношу на диван. — А это Дайлен, моя жена, — притянул он к себе второй рукой свою спутницу.

Мы обменялись любезными рукопожатиями.

— А это наши друзья и соседи Крис и Марта, — указал Игги на явно удивленную моим присутствием пару.

Я поздоровался и с ними, сопроводив каждое свое рукопожатие галантным поклоном. В это время котенок, утомленный слишком длинными и бесполезными разговорами, соскочил с моей руки и, весело задрав хвост, бодро устремился в глубь яхты.

— Муси, пуси, — дружно помчались за ним женщины, — кири, кири!

— О'кей, — стряхнул Игги со лба капельки пота, — раз уж дамы нашли себе подходящее занятие, позвольте мне, Александр, показать вам наше судно. Кстати, вы не против, если я буду называть вас Алексом?