На сухопутье первой на пути шведских войск в северной глуши стояла крепость Нойшлот. Небольшой гарнизон при крепости во главе с комендантом, одноруким премьер-майором Павлом Кузьминым, состоял из престарелых и инвалидов. Крепость обложили, сутки сокрушали бомбами из тяжелых мортир. Шведский генерал мечтал, что обреченный гарнизон капитулирует без боя, и предложил отворить ворота.

— Рад бы отворить, — ответил парламентеру Павел Кузьмин, — но у меня одна лишь рука, да и в той шпага. Шведы пошли на штурм, но так и не смогли одолеть горстку русских людей.

В народе исподволь поднимался гнев против незваных пришельцев. «Подъем был так силен, что солдаты полков, отправляемых к границе, просили идти без обычных дневок, крестьяне выставляли даром подводы и до 1800 добровольцев поступили в ряды рекрут», но войск для обороны по сухопутному фронту не хватало — «а потому из церковников и праздношатающихся набрали два батальона, а из ямщиков — казачий полк».

Однако успех войны зависел от успехов на море. Балтийскую эскадру с началом военных действий модчинили адмиралу Грейгу.

Бывший офицер английского флота четверть века состоял на русской службе. Он входил в ту небольшую плеяду иноземных моряков, верой и правдой служивших своему новому отечеству. Немало иностранцев приезжали в Россию, преследуя корыстные цели, иноземным офицерам платили побольше, чем российским. «Наш флот, — заметил историк Ф. Веселаго, — наводнила масса ничем не замечательных иностранцев, которые при незнании языка, неуместной заносчивости и гордой самонадеянности приносили более вреда, нежели пользы», но Грейг не относился к их числу. Добросовестный служака, безупречный офицер снискал заслуженную симпатию флотских офицеров. Незаурядные способности проявил он в Средиземноморской эскадре адмирала Спиридова.

В последних числах июня адмирал Грейг получил высочайший указ: