— Это что ж такое? — спросил он, не утерпев и показывая на кружева, которые держал лакей в руках.

Борзой снова рассмеялся.

— Это? Разве ты не знаешь, что такое маншетты? — удивился он. — Покажи ему! — велел он лакею.

Ваня посмотрел.

— Таких у нашей губернаторши нет, — сказал он.

— Уж, конечно, нет! — подхватил Борзой. — Эти мне тысячу рублей стоят.

— Тысячу рублей?! — чуть не привстав, переспросил Красноярский.

Его наивность, видимо, потешала молодого Борзого.

— Что ж, — ответил он, — у князя есть кружева, которые… одни маншетты тридцать тысяч стоят.

Красноярский чувствовал себя все более неловко.

— Это у князя Платона Александровича? — робко произнес он.

Ему хотелось узнать, какой это князь.

— Ну, да, конечно!

— А как его фамилия?

— Кого, князя? Ты не знаешь фамилии князя Платона Александровича? Да ты совсем из другого монда{Света (от фр. monde).} приехал, мой любезный!.. Ты не знаешь князя Зубова?…

Ваня покраснел, поняв, что, должно быть, очень стыдно не знать, кто такой князь Платон Зубов.

И Борзой стал объяснять ему, что князь Зубов теперь "в случае", что это — первое лицо во всей России, и что он, Борзой, у этого первого лица состоит в куртизанах, присутствует при его туалете и даже обедает иногда у него, и что сегодня не поспел к "туалету князя" потому только, что вчера долго засиделся в "клобе".

Ване чрезвычайно хотелось спросить, что такое «клоб», но он воздержался, боясь вызвать опять насмешку.

Наконец, Борзого одели, опрыскали духами, он вырезал маленькие кружочки из черной тафты и наклеил их один — на щеку, другой — на лоб.

Лакеи ушли.

Борзой, по-видимому, был совсем готов. По крайней мере, он, повернувшись пред зеркалом и присев, проговорил:

— Ну, вот и я!.. Теперь мне пора…

Вслед затем он протянул руку Красноярскому.