— Вы разве уезжаете? — спросил тот. — А я хотел просить вас, чтобы вы представили меня вашей матушке.

И Ваня покраснел до ушей.

До сих пор он избегал говорить Борзому «ты» или «вы» и старался составлять фразы безлично, но тут, к досаде своей, у него вырвалось это «вы», и он чувствовал, что так и впредь будет обращаться к этому господину, который, не обинуясь, «тыкал» его.

Борзой поднял брови и показал пальцем наверх:

— Туда? — проговорил он. — Туда я хожу только за деньгами… и всегда предпочитаю в таких случаях ходить один… Нет, уж ты презентуйся {Представься.} сам… Ах, кстати, — вдруг добавил Борзой, — у тебя есть деньги?

— Есть…

— Видишь ли, я вчера проиграл в карты… У тебя где деньги?

— У Захарыча, — смущаясь, произнес Ваня.

Такого разговора он уж никак не ожидал.

— Кто это Захарыч?

Ваня объяснил.

Борзой опять захохотал.

— И много? — спросил он.

— Двести рублей.

Борзой махнул рукой и, уходя уже, проговорил:

— Ну, мне надо тысячу!

Ваня только руками развел.

II

КУРТИЗАНЫ

В тот же день Борзой полетел к своим товарищам, таким же «петиметрам», как и он, и рассказал, что у него есть для них новинка, удивительная! Он описал Ваню Красноярского самым смешным образом, передавал в лицах его разговоры, неуклюжие манеры, описывал его деревенский костюм и говорил, что если они хотят посмеяться его "бономи и семплисите" {Наивности и простоте.}, то нужно поспешить, и он ручается, что этот «соваж» {Дикарь.} уморит их со смеха.

В своем экстазе Борзой забыл даже о неприятности вчерашнего проигрыша в клубе, который ему нечем было заплатить. Он ходил к матери просить тысячу рублей, но она наотрез отказала, сказав, что он на прошлой неделе получил пятьсот рублей и этого ему довольно.