Князь свободно сидел в седле, глядя только вперед, думал о своем. В который раз в его ушах звучал ласковый девичий голос: «Не бойся ничего. Тебя не убьют, князь. Я буду молиться за тебя». И перед газами его вставали картины прошлого.

Масляничное гулянье в Москве. Все звуки покрывает веселый перезвон сорока сороков московских церквей.

С высокой горы мчатся санки, в которых сидит молодой князь Никитка Серебряный, а позади прильнула к нему шестнадцатилетняя боярская дочь Елена Плещеева-Очина, уже сейчас обещающая быть одной из первых московских красавиц. Длинные косы ее выпущены поверх шубки и метут накатанный снежный склон. Громко смеется Никитка. Сани опрокидываются, и они с Еленой вываливаются в снег. Серебряный не спешит подниматься, ищет губы лежащей в снегу Елены… Потом перед его мысленным взором предстал праздник Троицы на Москве. Все украшено зеленью, и снова над городом веселый колокольный перезвон…

Никита с Еленой на качелях. Ей семнадцать. Качели висят на длинных веревках меж высоченных дубов. В веревки вплетены разноцветные ленты, а сами качели представляют из себя расписную гондолу с головами сказочных чудовищ по носу и корме. Высоко взлетают Никита и Елена, высоко взлетают ее косы, а ветер задирает ее платье, оголяя стройные полные ноги девушки. Никита не может оторвать глаз от этих ног. Кружится голова у Елены. Никита останавливает качели и вынимает из гондолы Елену, несет ее через рощу, по берегу Москвы-реки. Девушка прижимается щекой к его щеке.

И еще одна картина встала перед ним. У ворот дома Елены в боевом снаряжении стоит он, Никита Серебряный, держит под уздцы заседланного в поход белого коня. Елена смотрит в грустные глаза князя и ласково говорит: «Я дождусь тебя. Не бьйея ничего. Тебя нё убьют, князь, я буду молиться за тебя». Она обнимает его и подставляет губы… Но тут князя разбудил голос его стремянного Михеича: «Нет сил боле, князь!.. Вели отдохнуть».