— Чаво?

— Чаво! Чаво! — опричник спрыгнул с коня, осклабился. — Ай, девка! — подмигнул он невесте. — Ярочка, конопатая! Подь сюда, кому говорю!

Еще двое спешились, подхватили невесту под руки.

— Митя, чего они? Митенька! — закричала она. — Митя-а-а!

— Пусти! — опомнился наконец жених. — Отдай! Не трожь!.. А то осерчаю!

— От, пенек! — захохотала опричная братия. — Сам Матвей Хомяк с ним породниться желает, а он не рад.

Парень засучил рукава, плюнул в могучие кулаки и врезал одному так, что тот, отлетев к церковному крыльцу, хряснулся о ступени и затих.

Но тут ременная плеть со свинцовым грузилом, одним, ударом которой охотники просекают голову волку, сбила парня с ног.

— Люди добрые!.. Что же это? — вопила невеста. — О-ой, о-ой, о-о-оо-оой!!!

Чернобородый тащил ее в церковный сарай у погоста. Двое помогали ему.

Митька так и остался лежать возле церковного крыльца.

В полумраке сарая, по углам, грудилась, церковная утварь. К стенам были прислонены могильные кресты, заступы. У повозки, на клочьях сена, была распята невеста Митьки. Двое держали ее. Один — за руки. Другой — за ноги. Девка уже не визжала, а только тоненько скулила;

— Дяденьки, отпустите… Дяденьки! Чернобородый, скинув кафтан, склонился над ней и одним движением своей здоровенной лапы разодрал ей одежду от горла до подола. Обнажились крепкие груди, крутой живот и толстые ляжки девицы. Хомяк, торопливо развязав ширинку, повалился на нее. Девка вновь завизжала.

Хомяк закрыл ей ладонью рот и тут же отдернул руку.

— Кусается, стерьва! — заржал державший руки.

— Нужно уметь кошечку греть; чтобы она не царапалась! — хохотнул другой.

Хомяк сорвал со своей головы рысью шапку и заткнул ею рот девицы.

Князь Серебряный в окружении своих ратников стоял на краю леса. Скрытые кустами, все молча смотрели на село, раскинутое внизу. Это была Медведевка. Оттуда доносились истошные крики.