Там метались всадники в черных одеждах.

— Кто же это может быть? — спросил Серебряный.

— Разбойные люди, видать, — сказал Михеич. — Ишь, злодей, скотину хочет срубить! — кивнул он на всадника с саблей в руке, гнавшегося за коровой.

— С того краю лес близко подходит. Подъедем тайно и ударим.

— Их же вдвое против нас, князь! — сказал Михеич.

Серебряный ничего не ответил ему.

В Москве, в церкви, молилась Елена. В храме народу не было, только лики святых, освещенные лампадами, внимали тихому голосу.

— Услыши меня, мать Пресвятая Богородица! Услышь молитву мою!.. Спаси и помилуй раба божьего, воина Никиту! Спаси его от меча, от пули и от стрелы спаси.

Первая московская красавица, двадцатилетняя Елена Дмитриевна, молилась Божьей матери.

— Пресвятая Богородица! — шептала она. — Изнемогает душа моя, истомилось сердце в ожидании… Молю — не оставь меня, беззащитную. Сотвори так, чтобы скорее вернулся он — свет очей моих.

— Я не помешал твоей молитве, Елена? — услышала она голос.

Высокий, чернокудрый, к ней подходил князь Афанасий Иванович Вяземский. Глаза его выражали безнадежное отчаяние. Он шагнул вперед и встал напротив Елены. Она отвернулась.

— Что ж ты отворачиваешься, Елена Дмитриевна? Что ты делаешь со мной?! — с яростной горечью спросил Вяземский.

Поднявшись с колен, Елена хотела уйти, но Вяземский заступил дорогу.

— Пойми, Елена, я не могу без тебя! Не могу вымолить себе покою! Что ты глаза отводишь?

— Оставь, князь, ради Христа не надо, не унижай себя! — побелев лицом, прошептала Елена.

И она быстро пошла из церкви.

Вяземский рухнул на холодные плиты. На его глазах заблестели слезы.

— Господи! Где ты?! — воззвал он. — Я не могу жить! У меня тут, — прижал руку к сердцу, — у меня тут что-то такое, что не дает мне жить… Я умру, если она не станет моею! Помоги мне, Господи!