На жердях и веревках висели пучки всевозможных трав, цветов, кореньев... Меж ними висели сушеные лягушки, ящерицы, змеи... Страшный кот, вспрыгнув на одну из жердей, сердито фыркал и глядел своими ужасными, светящимися зеленым огнем глазами, как бы следя за каждым его вздохом...

А между тем извне в это страшное подземелье продолжали доноситься медленные, торжественные удары вечевого колокола. Казалось, что Новгород хоронит кого-то...

Старуха, что-то копавшаяся в углу, подошла к пришлецу и снова пытливо взглянула ему в глаза.

— Своей волей пришел, добрый молодец?

— Своей, бабушка.

Он испугался своего собственного голоса — это был не его голос... И кот при этом опять замяукал.

— А за каким помыслом пришел?

— Судьбу свою узнать хочу.

— Суд свой... что сужено тебе... И ейный суд?

— И ейный тако ж, бабушка... И Марфин.

— И Марфин?

— Точно... какова ее судьбина?

— Фу-фу-фу! — закачала своею седою головой старуха. — Высоко сокол летает — иде-то сядет?..

Старуха подошла к страшной птице — то была сова — и шепнула ей что-то в ухо. Сова защелкала клювом...

— А?.. На ково сердитуешь? На Марфу ци на Марфину сношеньку молодую?

Сова опять защелкала и уставила свои словно бы думающие глаза на огонь.

— Для чего разбудили старика? — обратилась вдруг старуха к пришлецу.

Тот не понял ее вопроса и молчал.

— Вече для чево звонят? — переспросила она вновь, прислушиваясь к протяжным ударам колокола.

— Гонец со Пскова пригнал с вестями.

— Знаю... Великой князь на Великой Новгород псковичей подымае и сам скоро на конь всяде...

— Ноли правда?

— Истинная... И ко мне гонцы пригнали с Москвы. Мои гонцы вернее ваших — без опасных грамот ходят по аеру

Летучие мыши продолжали носиться по пещере, цеплялись за серые камни, пищали...

— Так суд свой знать хочешь? И ейный — той, черноглазой, белогрудой ластушки?.. И Марфин?.. и Великого Новагорода?