— Ей-ей хошу.

— Болого!.. Сымай пояс.

Тот дрожащими руками распоясал на себе широкий шерстяной пояс с разводами и пышными цветными концами.

— Клади под леву пяту.

Тот повиновался... Опять послышалось невдалеке, словно бы за стеною, тихое, мелодическое женское пение.

— Что это, бабушка?

— То моя душенька играе... А топерево сыми подпояску с рубахи... В ту пору как поп тебя крестил и из купели вымал, он тебя и подпоясочкою опоясал... Сымай ее... клади под леву пяту.

Снята и шелковая малиновая подпояска и положена под левую пятку...

— Сыми топерево хрест и положь под праву пяту.

Руки, казалось, совсем не слушались, когда пришлец расстегивал ворот рубахи и снимал с шеи крест на черном гайтане

Неведомое пение продолжалось где-то, казалось, под землей. Явственно слышался и нежный голос, и даже слова знакомой песни о «Садко — богатом госте»:

И поехал Садко по Волхову,А со Волхова в Ильмень-озеро,А со Ильменя-ту во Ладожско,А со Ладожска в Неву-реку,А Невою-рекой в сине море...

Послышался плеск воды, а потом шепот старухи, как бы с кем-то разговаривавшей... «Ильмень, Ильмень, дай воды Волхову... Волхово, Волхово, дай воды Новугороду...»

Старуха вышла из угла, подошла к своему гостю, держа в руках красный лоскут.

— Не гляди глазами — слушай ушами и говори за мной...

И старуха завязала ему красным лоскутом глаза.

— Сказывай за мной, добрый молодец, слово по слову, как за попом перед причастьем.

И старуха начала нараспев причитать:

Встаю я, добер молодец, не крестясь,Умываюсь, не молясь.Из ворот выхожу —На солнушко не гляжу,Иду я, добер молодец, лесами-полями,Неведомыми землями,Где русково духу не слыхано,Где живой души не видано,Где петух не поет,Ино сова глас подает, —Под нози Христа метаю,Суда свово пытаю...

Несчастный дрожал всем телом, повторяя эти страшные слова.



39 из 174