Она ничего не отвечала. Очарователь подошел к двери, но вдруг, как будто под влиянием внезапного решения, он обернулся и подошел к маркизе:

— Маркиза, я вам сейчас солгал.

— Вы солгали мне? — спросила маркиза, вздрогнув.

— Да, — сказал Шерубен, — решительно солгал, потому что не решался сказать правду. Маркиза, — продолжал он, — меня привело сюда желание более сильное, чем желание узнать о здоровье больной…

У маркизы от страха потемнело в глазах.

— Это желание… — продолжал Шерубен с грустною улыбкою на губах.

— Позвольте, — перебила его маркиза.

— Нет, выслушайте несчастного до конца. Через неделю я прощусь с Парижем, с Францией и даже с Европой.

— Как, вы уезжаете? — спросила испуганно маркиза.

— Я сын корсара, — продолжал очарователь, — я родился в просторе океана, на экваторе. Во мне нет ничего европейского, кроме имени, которое я получил от усыновившего меня человека. В душе я дикарь, сын тропического неба. Я приехал десять лет тому назад с намерением преобразиться в европейца, но я не мог победить в себе первобытного характера, не мог потушить в себе клокочущих страстей. Однажды я встретил женщину… я полюбил ее со всей страстью дикаря… но — увы!, — между мною и этой женщиной гробовая пропасть; пропасть эта добродетель… потому что она замужем.

Маркиза слушала его с замиранием сердца, она догадывалась, она чувствовала, что он говорит о ней, но не отвечала ни слова.

— Маркиза, я никогда вас более не увижу, быть может, вы никогда не услышите даже имени моего; но на коленях умоляю вас: если мысль, что где-то за морем страдает бедный дикарь, жизнь которого принадлежит вам, если мысль эта не оскорбит вас, то вспомните иногда, что человек этот стоял перед вами на коленях и просил вас доставить ему минуту блаженства, позволив прикоснуться устами к краю вашего платья.

Затем он медленно встал и трепетным голосом произнес:

— Прощайте навеки, маркиза.

В бедной маркизе происходила страшная борьба воли со строгим долгом.