Но это было только невинным началом кровавой драмы, что разыгрывается теперь. Мое появление на балконе не может удержать возмущенного до крайности народа. Вид крови, барон, раздражает народ и приучает к себе его глаза. Вспомните только сражения, где друг и недруг с одинаковой яростью убивают один другого.

— Попробуйте, князь, может быть, вам все же удастся с этого балкона усмирить толпу,— продолжал настаивать Шлеве, тогда как король, сложив руки на груди, мрачно смотрел на Эбергарда, идеи которого казались ему еще опаснее прежнего.

Вошел Биттельман.

— Господин комендант! — доложил старый слуга.

— Просите! — ответил монарх, в то время как камергер приблизился к нему и шепнул несколько слов. Так же тихо получив от короля приказание, он со злой улыбкой вышел из комнаты.

— Что скажете нам? — спросил король запыхавшегося и бледного генерала.

— Ваше величество, я опять пришел к вам с просьбой позволить обстрел города. Мятеж с каждым часом ширится. Приближается вечер, ночь будет страшной, если кровопролитие не остановить!

— Мы вам укажем лучший способ для водворения мира и спокойствия, граф! — Голос короля дрожал.— Мы не согласны обстреливать нашу столицу; тем самым мы будем только потворствовать желаниям наших противников. Зачинщика этого кровопролития нет среди бунтовщиков. Барон и наши министры правы: народ явился непроизвольным орудием в руках злодея, которого надо искать в другом месте! Господин комендант, объявите мятежникам, что князь Монте-Веро арестован…

Эбергард, пораженный, отступил на шаг.

— …и что мы берем его в заложники,— продолжал король.— Прибавьте еще, что если не водворится спокойствие, то завтра же князя Монте-Веро не будет в живых. Полагаю, это будет действеннее обстрела города!

Комендант поклонился в знак повиновения. В ту же минуту дверь отворилась, и вошли алебардщики. Эбергард переводил взгляд с короля на караул, и ему казалось, что он видит сон.